—        Да деньги уже кончились, Славка и предложил...

—        Ой, уркаганы! Жиганьё вонючее! Какая разница, кто проиграет! Мокрое-то вам зачем?!

—        Да как-то так вышло...

—        Ладно, шалашовка-то эта откуда взялась?

—        Они подругу эту, ну Вальку, на Курский проводили, уезжала она к себе в Князев, возвращались назад к Зинке. А Зинка парня какого-то встретила и с ним на рыбные пруды пошла, а Верке велела, что ли, здесь обождать — я толком не понял. Короче, мы отыграли, Славка Костьке свое перо дал; вышли к калитке, а она как раз идет: «Мальчики, можно у вас часик посидеть, а то Зинаида меня бросила». А этот, гад, еще издевается: «Во фарт прет! Ты ведь на нее с утра глаз положил. Действуй, мальчоночка!»

—        Ну-ну. Давай малость покумекаем, — сказал Леха и присел на подвернувшийся валун. Он соображал минут пять, прерывая собственные размышления короткими вопросами:

—        Давно?

—        Минут десять вроде...

—        Крестная где?

—        Она уж час как к себе пошла, спит, наверное.

—        Перышко, говоришь, Попердякино?

—        Угу...

—        А девка где?

—        Тут где-то, в кустах...

—        Корешок твой здесь?

—        Он чумовой совсем вернулся. На сеновале вроде...

—        Ладно, — сказал он, наконец вставая. — Не дрейфь, прорвемся. Пошли к девке.

Леха резко шагнул через молодую поросль бузины. Несколько оставшихся до берега метров занимали заросли высокой полыни. Почти мгновенно он наткнулся на труп девушки. В лунном свете все было видно до малейших деталей. Она лежала, раскинув руки, головой к воде. Горло перерезано. Лужа крови. Внимательно оглядевшись, он деловито принялся за работу: задрал юбку, приспустил и порвал трусы, потом рванул блузку. Крепдешин подавался легко, и Леха выдрал большой кусок ткани. Несколько мгновений он осматривал место событий и, кажется, остался, доволен. Потом осторожно обмакнул клочок ткани в кровавой луже, слегка отжал и вернулся на тропинку. Тряпку он нес несколько на отлете, стараясь не запачкаться.