—        Привет-привет, — холодно пробасил Леха. — Костюмчик я вчера в Ярославле справил, вот видишь, и портфель в придачу дали. С вокзала сразу в твой шалман; не выспался, сам понимаешь. «И на поезде, в мягком вагоне...» — пропел он. — Так что пойду у тебя на сеновале малость покемарю. И вообще, денек-другой перекантуюсь. Не возражаешь?

—        Да ты что в натуре!

—        Ну вот и отлично. Да похавать организуй, ты ведь при деньгах небось: как-никак — «Всемирный форум», «посланцы дружбы», — Леха кивнул в сторону «Ригонды», — по ширме бегать самая маза.

—        Сей момент! Какие проблемы между корешами! — все с той же деланной радостью ответил Славка и пошел в дом: — Мать, пожрать сгоноши! Крестник твой приехал!

—        Нет, кореш, лабуду порешь. Кой-какие проблемы есть... — тихо процедил ему вслед Леха.

В окошке появилось худое, морщинистое лицо старушки:

—        Ленечка! Вернулся! Слава тебе Господи! А я как раз вчера баранинки достала! Счас я ее с чесночком, как ты любишь!

Баранинки Леха дожидаться не стал, перекусил вчерашней молодой картошкой с козьим молоком.

—        Как тут дела? — спросил он провожавшего его на сеновал Славку.

—        Все путем. Тишина и нет конвоя. Бригадмил, правда, лютует по случаю фестиваля. Жорка, брательник твой двоюродный, всю дорогу у меня кантуется; подрос, в люди выходит. Так что подпасок у тебя будет стоящий.

Леха спал чутко; обыденные звуки доносились до его сознания и вплетались в сновидения. Снился высокий берег Печоры, на который почему-то надо было затаскивать приготовленный к сплаву лес. Бревна артачились и блеяли по-козлиному. Зонный барин, почему-то исполнявший обязанности рядового вохровца, бренчал на гитаре и с издевкой покрикивал: «Хватай больше, кидай дальше, отдыхай, пока летит!»

Вдруг послышался какой-то шорох, и Леха мгновенно вскочил.

—        Леха? Ты здесь? — Это был Жорка, двоюродный брат; войдя с яркого солнца в полутьму сарая, он растерянно жмурился, но ничего не видел.