—        Проворовался, что ли, папаня?

—        Ты что, он профессором работает!

—        Что ж это у профессора монеты не хватает? На дачу копит?

—        Не знаю. И Костька не знает. Он просто сказал: «Отцу помочь — дело святое».

—        Ну что ж, Костька твой молодец, а папашка его, видать, лопух.

—        Не, пахан у него — мужик что надо! Книжки мне дает.

—        А на хрена тебе книжки профессорские?

—        Да нет, нормальные книжки, Есенин, «Граф МонтеКристо»...

—        Ну Есенин тот еще кент, а про графьев ты хорошо напомнил. Дело есть: слетай в Ивановские бараки, узнай втихаря, здесь ли Граф, у него заначка моя. Много только не балабонь. Графа нет — Людку найдешь. Ну эту... знаешь ее? — Жора кивнул. — У нее про Графа спросишь... Хотя нет, не надо. Просто скажи, что я приехал, хрусты нужны. Пусть вечерком на Старый двор подвалит. А умника своего зови сюда. Познакомимся.

Костя подходил нарочито небрежно, вразвалочку, по-прежнему позвякивая гитарой и напевая под нос:

Снова эти крытые вагоны,

Стук колес неровный перебой,

Снова опустевшие перроны

И собак конвоя грозный вой...

Леха неторопливо оглядел худощавого молодого человека. Отутюженные брюки, цветастая заграничная ковбойка. Взгляд серых глаз был умным, внимательным, изучающим и довольно нахальным.

—        Ну что, шпана, давай знакомиться.

—        Константин.

—        Алексей Дмитрич, можно Леха-Алай— швец и скокарь. Только что с курорта, припухал у комиков. Чабан крутой, гайдамаки борзые, штевка — полный локш, вот к вам на фестиваль за балагасом подался.

Костя почти ничего не понял; он вдруг оробел и неожиданно для себя перешел на «вы», стараясь подладиться к блатному языку.

—        Долго срок мотали?

—        Ерунда, пару лет. Фуфло прогнал: шмелъцером проходил. А вы тут с братаном из чиграшей без гувернера в шлепера вышли?