—        Кто там?

—        Милиция! — рявкнул Бояркин.

Внутри завозились, загремели — дверь, видимо, была закрыта не только на засов, но и на крюк. Затем возникла небольшая щель, за которой Бояркин увидел озабоченное старческое лицо.

—        Сейчас, одну минуту, — сказала старушка и снова захлопнула дверь, чтобы снять ее с цепочки. — Входите, Петр Михайлович. Времена нынче такие, — развела она руками, впуская лейтенанта Бояркина в просторную неосвещенную прихожую, — что, когда говорят «милиция», надо еще проверить, кто там на самом деле. А то, знаете, в газетах такое пишут... Преступления совершают люди, переодетые в милицейскую форму...

—        Я, так стараюсь не читать, — буркнул Бояркин, оглядываясь по сторонам.

—        Погодите, я включу свет.

Старушка щелкнула выключателем. Они находились в очень просторной и совершенно пустой прихожей. Пол, судя по всему, был вымыт недавно: пыли в углах не было. Однако от входной двери к одной из комнат тянулись грязные следы. Здесь же у входа стояли старые, стоптанные ботинки.

—        Ну что у вас снова тут стряслось, Софья Андреевна?

—        Видите, — картинным жестом старуха обвела прихожую, — не то что пальто, домашние тапочки боимся оставить. У Гали холодильник стоял, пришлось убрать в комнату — все съедали. Вы можете себе это представить? Я почти всю жизнь прожила в этой квартире, я ведь здесь родилась... Был, правда, большой перерыв перед войной и после... Но с пятьдесят четвертого я здесь безвыездно. За эти годы кто здесь только не жил — эти стены видели многое, но такого никогда не было! Вчера поздно вечером явились оба пьяные. Сначала у них было тихо, а потом начался шум. Пошли, стали стучаться к Сереже, он им что-то ответил... Они так кричали, невозможно было уснуть. Вышла Галя, попыталась их уговорить, усмирить как-то, так они ее обругали в довольно вульгарных выражениях...